КОСТЕР НА СНЕГУ.
Встречи с Верой Теплитской

Когда моя мама, Екатерина Михайловна Иванова, позвонила нам и сказала, что умерла Вера Марковна Теплитская, я почувствовала, как это известие ударило в самое сердце и отозвалось тоской во всем моем существе. «Как! Вера Марковна? Но почему? Что случилось?» - воскликнула я. Мама ответила: «Да, оказывается, она давно болела, но скрывала свою тяжелую болезнь. Мало кто знал, что у нее онкология. И вот, неожиданно для большинства ее знакомых, она умерла...»

Боже мой! Вера Марковна ушла из жизни!.. Царствие Небесное ей! Из этой жизни она ушла в другую, еще неведомую нам.

Перед мысленным взором возник ее образ - необыкновенной, талантливой, красивой женщины. Вера - я звала ее Верой или Верочкой - была очень красивой. Невысокого роста, с точеной фигурой, она воспринималась мной как своего рода произведение искусства. «Изящество» — вот слово, которое передает ее внешний облик. Черты ее лица поражали гармонической красотой. Короткая стрижка выявляла в ней что-то юношеское, но не ослабляла ее женственности. Глаза ее, зеленоватые, в сочетании с темными волосами, казались особенно выразительными. Красивая улыбка оживляла лицо.

Вера, обычно серьезная, сосредоточенная на своем деле, погруженная в музыку, всей душой отдавалась общению, она была чуткой собеседницей, при этом очень остроумной, ироничной, даже острой на язык. Редкая умница, широко образованная, она не подавляла академизмом, но в роли преподавателя, а потом и профессора Воронежской Академии искусств она была на высоте. В ней чувствовались и логическое начало, и яркая эмоциональность. Внешний рисунок ее поведения отличался динамизмом. В лице Верочки отражалась сложная жизнь ее души. Множество оттенков ее внутреннего состояния делали ее лицо одухотворенным, живым. Если ее лицо застывало, то - от скрытого переживания, а иногда казалось, что и страдания. В Вере я всегда чувствовала некую тайну. Она охотно делилась своими заботами, рассказывала о семье, о сыне Ростике, о его учебе, успехах на музыкальном поприще, о том, что ее огорчало и радовало в профессиональных делах. Но в ней было нечто недоступное взгляду собеседника, и это «сокровенное» вызывало уважение, и я, при том, что мы друг другу очень симпатизировали, никогда не считала возможным вызывать Веру на излишнюю откровенность. Мы не были близкими подругами, хотя могли бы ими быть. Думаю, что для нас обеих более частое общение могло бы быть радостью и поддержкой в этом сложном мире. Мы с ней обе Близнецы по знаку Зодиака, а она, рожденная в один день с Пушкиным, была, в моем представлении, особо отмечена его художественным гением. Кстати, о близнецах. Я, помню, очень удивилась, узнав, что у нее есть сестра - близнец и что они очень похожи. Удивилась потому, что Вера мне казалась редкостным, неповторимым существом. Впрочем, это верно в любом случае!

У нас был период более тесного общения, связанный с ее музыкальной деятельностью. Я познакомилась с ней в доме моей мамы, на Никитинской. Это было тогда, когда она выступала перед воронежской публикой как аккомпаниатор певицы Елены Петриченко, солистки Воронежского театра оперы и балета. Впрочем, она была, насколько я могу судить, не просто аккомпаниатор, но и художественный руководитель их содружества. Раза два я слушала их блестящие выступления в Воронежском доме актера. Но мы с мужем и детьми жили уже в Туле, так что часто слушать их не могли.

В одну из наших воронежских встреч Вера и Виталий Борисович Ремизов, мой муж, решили осуществить некий проект. Дело в том, что Вера Марковна писала работу о творчестве выдающегося композитора Эдисона Васильевича Денисова. Должна сознаться, что именно от нее я впервые услышала о Денисове. А Виталий, будучи музыкально более образованным человеком, чем я, имел о нем неплохое представление и с интересом отреагировал на то, что Вера не просто специалист по его творчеству, но и знакома с ним лично. Виталий был тогда заместителем директора по научной работе музея-заповедника «Ясная Поляна». Он сказал, что в особо важных случаях допустимо играть на рояле в зале дома Толстого, на котором играли и сам писатель, и Софья Андреевна, и Танеев, и другие члены знаменитой семьи и их друзья. Верочка загорелась идеей передать Эдисону Денисову приглашение приехать в Ясную Поляну, сыграть что-то на рояле Толстого и послушать концерт из его сочинений, подготовленный ею и Леной Петриченко.

Композитор согласился приехать в Ясную. Встреча и концерт состоялись. Было это, если мы с Виталием правильно вспомнили, осенью 1993 года.

Вера и Лена предложили нашему вниманию цикл романсов Э. Денисова на стихи Блока «На снежном костре». Это сложнейшая, драматическая музыка, вдохновлённая трагической поэзией Блока. Для Блока этот оксюморон, снежный костер, - один из ключевых символов, в котором раскрывается и суть России, и тема жизни и смерти, и все это переплетается с темой любовной страсти, роковой, неизбывной.

В Тулу наши воронежские артистки приехали заранее, чтобы порепетировать в доме Толстого. Вере надо было почувствовать рояль, а Лене найти верный тон исполнения именно в этой камерной обстановке. Денисову заказали гостиницу, а женщины остановились, конечно, у нас. Я помню и наши совместные завтраки, и вечерние посиделки, с задушевными разговорами перед сном. Правда, Верочка была очень дисциплинированным человеком и не позволяла засиживаться допоздна. «Ребята, - говорила она, - мы должны быть в форме. Пора спать».

Эдисон Васильевич оказался очень доброжелательным, скромным человеком огромного обаяния. Виталий показал ему Ясную Поляну, провел по дому, раскрыл перед ним мир Толстого - так, как он один умел делать. Наступил день концерта. В 17 часов вечера наши музыканты, мы с детьми, кое-кто из сотрудников музея и особо приглашенные туляки собрались в доме Толстого. Зажгли вечернее освещение. Был кое-кто из журналистов. После концерта и у Эдисона Васильевича, и у Виталия - как у организатора - брали интервью. Концерт всех нас потряс. Музыка Денисова - сложная, модернистическая. Не каждый даже из опытных исполнителей справится с ней, чисто технически, не говоря уж об интерпретации. Помню, мы тогда и с композитором, и с нашими исполнителями обсуждали вопрос о том, каким могло бы быть отношение Толстого к подобному искусству. Известно, что модернизма он не жаловал. Но все согласились с Виталием, который сказал: мы пережили встречу с большим искусством, а оно всегда ценилось Толстым. Он напомнил нам, что, по мысли Толстого, истинного художника отличают новизна формы, искренность и самобытное отношение к изображаемому. Музыке Денисова и нашим исполнительницам это было свойственно в высшей степени.

Впечатление от концерта, от самой музыкальной стихии, в которую мы погрузились, было завораживающее; слушатели долго не могли разойтись, обсуждая услышанное. Мы видели, как все это было дорого самому композитору. Он отметил профессиональное мастерство вокалистки Елены Петриченко и аккомпаниатора Веры Теплитской. Мы с мужем помним, какой радостью светились глаза обеих женщин. Потом мы все вместе поехали на встречу с музыкальной общественностью Тулы в музучилище, где состоялся большой разговор о современной музыке. Там выступали и Денисов, и Вера. А затем был банкет в ресторане - по инициативе Тульской городской администрации. Виталий сумел донести до управления культуры мысль о том, что в город приезжает действительно выдающийся композитор, которого зарубежные критики и знатоки числят среди самых крупных композиторов современности. На банкете присутствовали, кроме виновников торжества, мэр Тулы Тягливый, начальник департамента культуры Герман Смирнов, директор музучилища и наше скромное семейство, включая дочку Лизу. Когда речь за столом зашла о Блоке, я прочитала его стихотворение «Второе крещение», входящее в «снежный» цикл, но не включенное композитором в свое произведение. Так случилось, что я незадолго до этого читала о Блоке лекцию и выучила это стихотворение наизусть. Мы поговорили о том, почему это, своего рода «страшное», стихотворение не стоит петь.

...И гордость нового крещенья

Мне сердце обратило в лед.

Ты мне сулишь еще мгновенья?

Пророчишь, что весна придет?

Но посмотри, как сердце радо!

Заграждена снегами твердь.

Весны не будет, и не надо.

Крещеньем третьим будет - Смерть.

Вскоре - через несколько месяцев - после посещения Ясной Поляны Эдисон Васильевич попал в страшную автокатострофу. Лечился он во Франции и умер там в ноябре 1996 г. Но он успел написать мужу письмо с благодарностью за теплый прием и поделился остротой своих впечатлений от встречи и концерта в Ясной Поляне.

Когда Виталия Борисовича назначили директором Государственного музея Толстого (это был 2001 г.), мы переехали в Москву. Первые четыре года мы жили в служебной квартире при музее в Хамовниках. Новый флигель, построенный для служебных нужд, располагался на территории самой усадьбы Толстого. В тот период к нам приезжало много друзей - в гости не только к нам, но и к Толстому. Была у нас в гостях и Вера Марковна. Она пришла с сыном, студентом Академии им.Гнесиных, и его подругой - однокурсницей. До этого я видела Ростика только один раз, в Воронеже, когда он, еще мальчиком, участвовал в каком-то концерте. Теперь это был молодой мужчина, красивый и похожий на маму правильностью черт. Вера высказала пожелание, чтобы Виталий предоставил ансамблю ее сына - виолончелиста возможность выступать в зале Литературного музея на Пречистенке. Она отметила, что для них, как для студентов, эти выступления были бы очень важны. Верочка с гордостью сказала: «Ростик - настоящий профессионал. Я много в него вложила. Мне за него никогда не стыдно». Виталий, конечно, согласился, и несколько раз ребята выступали в Ампирном зале музея. Тогда мы еще раз встретились с Верочкой, приехавшей на концерт сына. Встреча была короткой. Она спешила. На прощанье она подарила мне две маленькие иконки: Михаила Архангела и новомученицы Елизаветы Федоровны - святых покровителей наших с Виталием детей.

Саму Верочку я слушала еще один раз, в Москве. Мы пришли с моей сестрой Олей на концерт Веры и одного воронежского вокалиста, яркого и талантливого исполнителя арий, романсов и русских песен. Народу было немного, но атмосфера в зале была возвышенной, волнующей. И опять - короткое общение после концерта. Наши слова восхищения. Поцелуи. Прощания. «Увидимся! Созвонимся! Спасибо за приглашение! Молодцы, девчонки, что пришли!» И все. Не увиделись.

Верочка была религиозным человеком. В каждом из нас шел процесс обретения веры, и у нее был свой путь. Она очень глубоко задумывалась о христианстве. Я не могу судить о том, насколько она была воцерковлена. Кроме Православия, ей были интересны и другие религиозные идеи. Мы об этом говорили совсем немного, понимая, что такие вещи обсуждаются не всуе. Мы чувствовали, что в самом главном мы едины, а спорить о различиях в понимании Истины не хотелось. Но главное заключалось в том, что у нас, к сожалению, больше не было ни одной продолжительной встречи, - как в Туле, когда несколько дней подряд мы с упоением говорили о самом главном, о том, что скрывается за обыденностью, о музыке, о поэзии, о детях, о Пути жизни.

Да, Верочка, это было так хорошо! И так мало! Все-таки мы с тобой не договорили. Мы жили в разных городах. Сиюминутные заботы разводили нас в стороны.

Передо мной лежит книга, написанная Верой Марковной: «Дар бесценный. Диалоги с В.А. Берлинским». С надписью: «Дорогим Машеньке и Виталию с любовью от автора. 18. 01. 05.» Книга эта - беседы Верочки с ее учителем и другом. И в них, этих беседах, есть то, что мне хотелось бы обсудить с Верой сейчас. Она делится своими мыслями о Боге, о человеке, о музыке, о любви. Спасибо тебе, Верочка, за этот бесценный дар! Ты вошла в нашу с Виталием жизнь яркой кометой, музыкальной богиней - такой ты и остаешься для нас навсегда.

Мария КОЗЬМИНА (6-7 февраля 2013 года. Москва)

 

Copyright 2018 PEGAS-V