ОСИРОТЕЛИ

Умолк вчера неповторимый голос,
И нас покинул собеседник рощ...

Невольно всплывают в памяти эти ахматовские строки. В них — горечь внезапного сиротства. С нами больше нет Веры Марковны Теплитской. Поверить трудно, как трудно осознать масштаб понесенной потери. Когда пытаешься об этом писать, все слова кажутся неточными, невыразительными, не отражающими подлинного чувства. От испытанного удара мы еще не опомнились. Случившееся в полной мере не осознано. Есть только ощущение зияющей пустоты...

Вера Марковна была красива. Не фотомодель, нет... Это — одухотворенная красота Прекрасной Дамы... Вижу ее за роялем: небольшая, хрупкая, в строгой концертной одежде... Изящная поза всей фигуры, какая-то «певучая» линия от затылка к длинной шее и дальше... И — неожиданная для такого хрупкого тела — сила удара по клавишам...

Смерть никак не вяжется с ее образом, настолько сильно было в ней жизнетворное начало. Вспоминается ее поразительная энергия. Энергия человека богато одаренного, энергия любви и самоотдачи, бескорыстная чистота помыслов прирожденного просветителя и дарителя. В старину таких людей называли энтузиастами.

Энтузиазм Веры Марковны был неотразимо действен. Благодаря ему, ей многое удавалось. Она, как никто, умела убеждать, обращать в свою веру, покорять сердца. Всякий скептицизм с его разрушающей силой оставался ей чуждым. В ней жило неустанное стремление — приобщать других к тому, что представлялось ей ценным. Она могла, конечно, ошибаться, но кривить душой не была способна.

Нельзя сказать, что при жизни Вера Марковна не получила признания от окружающих. Ее любили и ценили. Если говорить об официальной стороне дела, то и здесь все было в порядке. Звание заслуженного артиста РФ, звание профессора Воронежской академии искусств... Все это и законно, и справедливо... Но ведь эти звания были не только у нее! А она была по-своему единственной и неповторимой. Не уверена, что, пока она была с нами, все осознавали это, что все отчетливо понимали масштаб ее личности и значение этой личности для общества, для культуры города. Ее одаренность, конечно, была очевидна. Но присущая ей сила обаяния, ее харизма, как кажется, в полной мере осознаются только теперь.

Одаренность ее проявлялась во всем: она прекрасно писала. Свидетельство — ее книги. Я не слышала ее лекций, но уверена, что она великолепно читала их, во всяком случае, во время своих публичных выступлений она неизменно демонстрировала блестящее владение устной речью. В первую очередь, однако, она, конечно, была музыкантом. Она свято, истово и безоговорочно, может статься, даже несколько наивно, верила в целительную и облагораживающую силу музыки и неустанно стремилась передать другим свою веру, заразить ею и тем самым обогатить. Вся ее творческая жизнь была непрестанным служением Музыке.

Если случалось ей во что-то уверовать, присущее ей высокое сознание долга перед людьми заставляло ее немедленно приобщать других к своему знанию или открытию. Я была свидетелем того, как упорно, настойчиво и неустанно трудилась она над восстановле­нием доброго имени композитора Александра Локшина, несправедливо забытого и почти не исполняемого. И это за несколько лет до того, как стало всем известно чрезвычайно высокое мнение о Локшине Рудольфа Баршая.

Энергия Веры Марковны реализовалась в делах. Их было много. О них, конечно, расска­жут еще. Но мне сейчас хочется вспомнить лишь об одном. Это — клуб «При свечах», едва ли не самое любимое ее детище на общественном поприще. На собраниях клуба давались концерты классической музыки, которые она вместе со своими музыкальными единомышленниками — такими же энтузиастами — ежемесячно устраивала в Доме актера. Название клуба не случайно. Думаю, что его придумала сама Вера Марковна. Про­светительские цели очевидны. Свечи там действительно зажигались. Но не столько для красоты интерьера, сколько символически. К каждому концерту готовились долго, заказывались даже специальные афиши, часто выполненные профессиональными художниками: друзья шли навстречу, зараженные энтузиазмом устроителей...

Мне случалось довольно часто бывать на вечерах клуба. Уходила оттуда неизменно под впечатлением. Во-первых, от музыки — всегда высокой пробы, во-вторых, от атмосферы самого вечера. Было в ней что-то одновременно чистое и торжественное. Публики обычно собиралось довольно много. Но это была публика особая, своя. Почти всегда одни и те же лица. Интеллигентные. Те, кому музыка была насущно необходима, а обстоятельства жестокого времени препятствовали частому посещению платных концертов. Концерты «при свечах» были бесплатными. При входе в зал, правда, на маленьком столе лежал вниз дном потрепанный театральный цилиндр. Туда собирали добровольные пожертвования. Небольшие. По возможностям. На свечи, может, и хватало (они были настоящие, не бутафорские). На большее — едва ли. Но публика была трогательно благодарной. Аплодировали, приносили цветы, чаще не роскошные «официальные» букеты, а отдельные цветочки. Что называется, от души.

Вера Марковна умела любить, умела дарить себя людям, никогда не оставалась равнодушной, видя чужую беду.

Теперь всего этого уже не будет. Безмерно жаль. От нас ушел светлый человек. Только сейчас понимаешь многое из того, что прежде не замечалось. Неустанное и деятельное участие Веры Марковны в культуре нашего города воспринималось нами как что-то настолько естественное, даже само собой разумеющееся, что почти не привлекало к себе особого внимания... Виолончельный фестиваль... Ежемесячные собрания клуба «При свечах»... Другие смелые начинания... Временами страстные, заинтересованные статьи в газете... Что тут такого?.. Посещаем концерты. Читаем статьи и книги. Привыкли...

И лишь теперь, зная, что этого всего больше нет, вырисовывается в сознании громадная невосполнимость утраты. Так не замечаешь свежего воздуха, пока не наступает духота.

Осиротели.

Алла БОТНИКОВА (Воронежскiй Телеграфъ, №158)

 

Copyright 2018 PEGAS-V